Мария Хоменко

Я узнала про «Феминологи» из статьи на «Примамедиа» с провокационной фразой в анонсе: «Что делать после секса с лучшим другом?» Я пришла на вторые «Феминологи», и к концу встречи все разговоры свелись к сексу. Меня это беспокоит, и я объясню почему.

Секс-позитивная идея о том, что женщина может иметь любое количество каких угодно партнеров, на первый взгляд кажется эгалитарной, разрушающей стереотипы, но что же она скрывает за собой?

Во-первых, не стоит забывать, что сексуальная революция подарила нам минимум два поколения мужчин, воспитанных на порно — то есть априори нереалистичных, насильственных изображениях, переворачивающих понимание о женском удовольствии. Я однажды спорила с парнем, который на полном серьезе утверждал, что некоторые женщины получают физическое удовольствие от минета (привет фильму «Глубокая глотка»).

Во-вторых, женщина, знакомящаяся с мужчиной только ради секса, не получает никакой гарантии того, что она имеет право в последний момент передумать, не получив как минимум осуждение или хуже того — насильственную связь.

В-третьих, последствия. Венерические заболевания, беременность, и всем нам известно, что презерватив не является гарантией, и к тому же мужчины часто очень настойчивы в том, чтобы его не использовать.

Если допустить, что женщине все же попадется идеальный по этим параметрам партнер, то встает вопрос: а сможет ли женщина сказать о том, что ей что-то не нравится?

Я думаю, многим известно понятие женской гендерной социализации — это прививание женщинам буквально с рождения обществом, семьей, окружением определенных качеств, в набор которых входит излишняя терпеливость, уступчивость в укор себе. Важно заметить, что социализация очень крепко сидит в женском сознании, и я живой тому пример. Однажды субботним вечером мне было скучно, и я написала бывшему, чтобы он приехал с вполне очевидной целью. Когда он приехал, я поняла, что не хочу его. Я знала, что могу сказать «нет», и я знала, что он просто уйдет, но я не смогла этого сделать. Казалось бы, феминизм меня научил самоуважению, но гендерная социализация оказалась сильнее.

Также мой случай иллюстрирует другую проблему. Вы когда-нибудь пробовали задать знакомым мужчинам и женщинам один вопрос: что самое важное для них в сексе? Вероятнее всего, большинство мужчин ответят одно и то же: оргазм. В то время как женщины скажут о том, что чувствуют себя любимыми, раскованными, что им нравится дарить партнеру удовольствие. И это открывает нам подводные камни секс-позитивности: невозможно назвать такую позицию «выбором» в мире, где женщины через секс получают элементарное социальное одобрение.

Также невозможно говорить о выборе в мире, где секс всюду: в рекламе, массовой культуре и, как следствие, в сознании людей. В общественном понимании способность получать удовольствие от секса является обязательной чертой «здоровой», «полноценной» личности. Например, я слышала мнение о том, что жертва изнасилования считается «излечившейся», если снова может вести сексуальную жизнь. Это антигуманно.

Учитывая, насколько «разрекламирован» секс в обществе, я считаю секс-позитивность в фем-пространстве еще одним источником «рекламы» для женщин, которые искренне не хотят половой жизни, но могут усомниться в своей искренности.

Я считаю, что если говорить о свободном сексе, то только в ключе чего-то личного, на что женщина имеет право, за что она не может быть осуждена. Говорить же об этом как о методе борьбы в политическом движении просто невозможно (учитывая все приведенные мной аргументы).

Все это я говорю, чтобы каждая из нас задумалась, чем же мы все-таки руководствуемся, занимаясь сексом: желанием получить оргазм или желанием быть социально приемлемой.

Завершить хотелось бы цитатой Лили Томлин: «Для меня сексуальная свобода означает свободу от обязанности заниматься сексом».