Монолог третьего выпуска «Феминологов»
Фото: Василиса Вакилова

Как-то летом около месяца мне негде было жить. Я работала днями и ночами в нескольких барах, очень уставала и почти не гуляла в летней одежде, а мой возлюбленный очень старался, но никак не мог мне помочь. Однако когда я была с ним, я чувствовала, что я дома. Когда он обнимал меня, мне больше ничего не было надо.

Он неожиданно ворвался в мою жизнь посреди бездомного сезона и решил меня любить. Я не могла поверить своему счастью.

В первый же день нашей любви мы поехали на море. Там он спросил меня, был ли у меня кто-нибудь, пока он уезжал. Честный ответ был — нет, но я решила быть еще честнее и ответила, как будто он спросил про последнее время, я сказала — да. Это был случайный секс, о котором я жалела.

Разъяренный возлюбленный напал на меня прямо на дороге, хватал за волосы, сворачивал шею, говорил, что оставит меня здесь и делай, что хочешь. А мне так хотелось вернуться к атмосфере безмятежности и нежности, которая царила несколько минут назад, что я только и делала, что рыдала и просила прощения. Мне некуда было деться ночью на Русском острове, и я осталась с ним. Эту и следующие две ночи он сильно бил меня по голове.

Это не начало истории, потому что на тот момент я любила его уже давно и он уже давно поднимал на меня руку. Но я его прощала, потому что он очень раскаивался и был очень несчастен. Каждый раз был единичным событием, каждый раз был замолен и заглажен, каждый раз были какие-то особенные обстоятельства.

Я так давно его хотела и просто не могла от него отказаться. К тому же я уже знала, что ему от этого так же тяжело, что он не может себя контролировать, что он очень жалеет, — я знала очень много всего, что оправдывало все его грехи. Еще мы оба знали, что не было ничего, что оправдывало бы мои грехи, как и то, что им не было числа.

К концу лета я наконец сняла для нас квартиру своей мечты. Однокомнатную квартиру в районе, где мне всегда хотелось жить. Я помню, как сидела на окне, смотрела на своего любимого и думала — вот бы тебя здесь не было. Эта квартира была бы идеальна для меня одной.

За время нашего знакомства и наших отношений было всякое. Он готовил для меня вкусную еду. Ходил по моей постели в грязных кроссовках. Дарил мне цветы. Как-то раз устроил скандал из-за слова «омлет» — меня все еще интригует, почему он так не любит ОМЛЕТ. Рассказывал удивительные истории из своей жизни и много меня смешил. Заставлял меня, едва одетую и захлебывающуяся слезами, всю ночь оттирать стены щеткой, пока он читал лекцию о роли чистоты в сложной судьбе его семьи.

Мы курили и гуляли. Однажды я выкинула свой телефон из окна 7-го этажа, чтобы он не искал в нем поводов меня наказать.

Мы читали книжки, сидя рядом и закинув ножки на подоконник. Как-то в один мирный вечер разразился скандал, потому что я слишком увлеченно читала Стендаля — он не на шутку приревновал меня к Жюльену Сорелю.

У нас был великолепный секс — если честно, это одна из главных причин, почему мне было так трудно уйти. Это в те ночи, когда он не швырял меня по квартире, не рвал на мне одежду и не пытал меня, вызнавая все постыдные подробности того проклятого раза с тем проклятым мужчиной — и наказывая за каждое слово.

Я фанатично честная, но не раз пожалела, что сказала ему об этом. Ведь если ему верить, это и был корень всех проблем. Но я вам скажу точно, что это не так.

Насилие невозможно спровоцировать, как невозможно и предотвратить. Любая моя правда была неправдой, если это соответствовало его конечной цели меня наказать.

Если на тебя напали разбойники на большой дороге или похитили кровожадные злоумышленники и держат в плену, ты не испытываешь никаких затруднений при классификации обидчика как врага. Тот, кто мучает и унижает тебя, — твой враг. Больно, страшно и унизительно, зато понятно и однозначно.

Насилие в отношениях не начинается с пушек и фанфар, не стучится в парадную дверь, объявляя себя таковым. Оно подкрадывается со стороны человека, который уже видится близким и родным.

Он выдвигает вздорные требования и абсурдные претензии, и с ним невозможно спорить. Ты решаешь, что будешь мудрой и снисходительной стороной в отношениях, иной раз потакаешь капризам и идешь на уступки, начинаешь пренебрегать своими интересами: лишний раз не говоришь, чего хочешь и что тебе не нравится, потому что чувствуешь неуловимую угрозу в воздухе. Ее как бы и нет — поначалу — и не из-за чего бить тревогу, ты не осознаешь, что что-то происходит, и постепенно привыкаешь.

Затем происходит первый скандал с демонстрацией силы. Бьется посуда. Сжимаются кулаки и дыбятся плечи.

В этот момент прекращается диалог.

В споре каждый может быть неправ.

Но когда появляется недвусмысленная угроза от человека, который сильнее тебя, ты стоишь перед выбором: стоять на своем или прогнуться, чтобы обеспечить себе физическую безопасность в конкретный момент. После этого неважно, кто прав — конфронтация переходит из плоскости диалога в плоскость силового давления, принуждения, унижения — одним словом, в плоскость насилия.

Потом кошмар заканчивается. Вы оба истощены. Он сокрушается, раскаивается, извиняется. Занимается с тобой любовью так чувственно, что ты просто не хочешь думать ни о чем другом. Несколько дней вы живете душа в душу, а потом ты готовишь омлет.

Это как естественная биологическая система — такую очень сложно создать нарочно. Это как дрессировка.

Тебя приучают к тому, что какие-то действия влекут за собой неприятные последствия. Обучают, как быть внимательной к нему, угождать и не тревожить. Но правила этой игры ведомы ему одному и постоянно меняются. Нет стратегии, закономерности, ключа, которые позволят пройти до последнего уровня и превратить чудовище в принца.

Твои попытки рациональной аргументации, попытки поставить его на место, постоять за себя, твои слезы и мольбы, твои признания в грехах, которые он только что тебе придумал, твои попытки броситься с поцелуями на кулаки, выслушать и понять, поддаваться или сражаться, игнорировать или разразиться встречной истерикой, показать несгибаемую силу или показать свою боль — все уходит в никуда. Кажется, что любые реакции он впитывает, как губка.

Возможно, в какой-то богом забытый первый раз мне нужно было повести себя иначе. Может, если бы я была мудрее, промолчала, не заплакала, обозначила границы, не начала спорить — все сложилось бы как-то по-другому? Можно ли сказать, что я сама навлекла на себя беду, делая что-то неправильно?

Я почти помню момент, когда я поняла, что ничего, что я сделаю, не будет правильно. Само мое присутствие — как топливо для его агрессии.

Говорят, что это личное дело, внутрисемейное, сами разберутся. Но разбираться в этой ситуации будет человек, у которого есть власть, и жертве это не поможет. Когда он меня бил, последнее, чего мне хотелось, — это чтобы это дело оставалось моим личным.

Я думала, что если я вырвусь из квартиры, произойдет какое-то чудо, ведь весь кошмар — здесь. Я думала, если я буду там, а не здесь, кто-нибудь мне поможет, кто-нибудь меня услышит.

Но когда я кричала, никто не пришел. Когда он схватил меня на улице в центре города, я смотрела в глаза людям, которые стояли на переходе в нескольких метрах от моей беды и звала на помощь. А они смотрели на меня и думали, что это мое личное дело и я сама разберусь.

Я была готова убежать босиком в одном домашнем платье в ноябре — оказавшись в таком виде на улице, я бы что-нибудь придумала, я бы нашла выход. Это жалкая и незавидная ситуация, но на улице у меня был бы выбор, в какую сторону пойти по холодной земле, и этот выбор был бы только мой. Но он меня не выпускал.

Он отнял мое право на безопасность, право решать, где мне быть, право поспать этой ночью, право выкурить сигарету, право быть собой, даже слушать любимую музыку. И это ломает сильнее, чем удары. Я поняла, что нет ничего ценнее свободы.

Последние несколько недель с ним я чувствовала себя как кот, на которого положили руку, кот, у которого цугцванг, знаете, не комфортно, но и не шелохнуться. Выжидаешь, вдруг подвернется момент, когда можно метнуться и вырваться из плена. Мы выходили погулять вечером, и я чувствовала себя как на поводке.

Был один хороший вечер, под конец. Я уже ложилась спать, все было мило и как будто бы даже безопасно. Он сел рядом и спросил, что у меня на носу. Я рассказала, как упала под качелю и она прилетела мне по переносице. И тут он спросил: если ты мне об этом не рассказала — что еще ты мне не рассказала?

С этих слов началась кошмарная ночь.

Он задавал вопросы один за одним, и каждый ответ его злил. Если я не отвечала, это только злило его еще сильнее. Он писал «Вконтакте» каким-то парням с моей страницы. В целом каждый раз, когда он прикасался к компьютеру или телефону, у меня все холодело внутри. Я поставила рядом с ноутбуком полный шейкер воды, в надежде, что он его разольет и ноут сломается. У меня не было ни одной спокойной минуты: я не выкурила до конца ни одной сигареты. Один раз мне удалось выскочить в подъезд, но я не успела убежать. Это продолжалось с полуночи до полудня.

В конце концов мне пришлось его обмануть. Я сказала, что пойду в магазин за сигаретами и баночкой колы. Взяла деньги только на это, не надела трусы под колготки и сбросила рюкзак с паспортом из окна кухни. Вышла, подобрала его и побежала. Я пришла к лучшей подруге, она ужаснулась, дала мне попить, поесть и проводила до банка, где я сняла деньги. Как раз хватило на билет, сэндвич и пиво. И я поехала в Хабаровск, к своей семье, потому что больше некуда было пойти.

Когда я приехала к бабушке, она посмотрела на мое лицо и сказала: ну так я и знала. Когда приехал папа, он спросил: а что ты сделала?

Конечно, из своего опыта я выжала и созидательные результаты. Теперь я издалека распознаю мужчин, которые считают себя вправе судить и наказывать женщин. Теперь я лучше знаю себя. Теперь я в принципе знаю больше. Я стала сильнее. Я столкнулась лицом к лицу с личными проблемами, которые давно назревали внутри меня. И так далее. Но оно того не стоило. Это не было нужным опытом.

Говорить об этом стыдно и думать неприятно. Это самая замалчиваемая проблема, и самая чудовищная по наносимому ущербу из замалчиваемых проблем. Поэтому ее нужно вытащить на свет. Если о явлении в обществе не говорят, оно все равно что не существует. Если проблемы не существует, ее никто не решает.

Если вы слышите крики в подъезде, не сомневайтесь и вызовите полицию. Если кто-то из ваших знакомых с этим столкнулся, не оставайтесь в стороне. Но не вините ее за то, что она не может уйти — ей и так хватает чувства вины. Просто будьте рядом и поддержите. Предложите взгляд со стороны. Проговорите, что в любой момент она может написать, позвонить или прийти, — домашнее насилие создает пузырь изоляции, и без прямого предложения помощи можно не решиться за ней обратиться.

Если вы сейчас в таких отношениях, поймите следующее. Человек, который манипулирует и не идет на контакт, на него не пойдет никогда, он просто не хочет и, возможно, не умеет. И ни одна, даже самая любящая, женщина никогда не будет в силах переубедить или научить его.

Как не было просвета в этих мучениях, так его и не будет, пока не предпочтешь себя несбыточным мечтам о счастливой любви когда-нибудь и именно с ним. Нет ничего такого, ради чего можно отказаться от своей свободы.